В TG House всё чаще поступают обращения от ЛГБТК+ людей из Беларуси, столкнувшихся с попытками вербовки со стороны милиции. Силовики требуют от них передавать информацию о других квир-людях, а в случае отказа от сотрудничества угрожают уголовным преследованием. На этом фоне растёт и число обращений за помощью с экстренным выездом из страны.

TG House поговорил с квир-беларусом Димой, который столкнулся с преследованием и был завербован сотрудниками милиции. Он сразу сообщил об этом команде TG House, и мы помогли ему выехать в Польшу. Дима рассказал, как силовики вынуждали его собирать информацию о других квир-людях, с каким давлением он столкнулся и что советует тем, кто оказался в похожей ситуации.

«Моя жизнь была как в подполье»

— Расскажи про себя. Чем ты занимался в Беларуси?

— Я занимался тем, чем мог и что приносило мне удовольствие: спортом, рисованием и т. д. Ничего особенного — обычная жизнь, как у всех, которая быстро проходила в суете.

— А ты помнишь, когда начал понимать, что тебе нравятся парни? Как это происходило?

— Я стал догадываться, кто я есть, по-моему, лет в 14, когда смотрел разные картинки и интересовался ими. Бывали моменты внутренней борьбы, я задумывался: точно ли со мной всё в порядке? То есть нормы настолько были навязаны нам с рождения, что я уже боялся самого себя. Первой узнала бабушка, которой на тот момент было около 80 лет. Я начал аккуратно задавать ей вопросы о любви и отношениях. И попутно, в разговоре с ней, отвечал на её вопросы как есть — так, по сути, и рассказал о себе. Она восприняла это отлично, сказала, что дед, ныне покойный, тоже был бы рад тому, что я знаю, кто я. Но предупредила, что родне лучше об этом не говорить. Будто знала, что отнесутся плохо.

— Как ты, как представитель квир-сообщества, ощущал себя в Беларуси?

— Моя жизнь была как в подполье. Я ничего никому не говорил. А со временем (когда меня завербовали сотрудники РОВД) добавилось ещё и ощущение «мишени на затылке», боязнь свободно ходить по городу. Проявлять себя можно было только дома. А вне дома приходилось изображать из себя другого человека.

«В колледже всех будто подменили»

— С какими ещё проблемами тебе приходилось сталкиваться?

— Пока никто ничего не знает, тебя считают своим. Но однажды, когда о том, что я гей, стало известно в колледже, всех будто подменили. Появилась настоящая ненависть ко мне. И эта ненависть переросла не только в оскорбления, но и в порчу моего имущества: мне делали всё назло, а потом дошло и до избиений.

Одежду, которую я оставлял в раздевалке на физкультуре, я находил порезанной, рюкзак часто оказывался в мусорке. А после того как они куда-то дели его (благо там не было ценных вещей), я стал носить сумку через плечо, чтобы вообще её не снимать. Были также плевки в спину и постоянные подзатыльники. Когда у меня ещё был рюкзак, я находил в нём «сюрпризы» вроде мусора из столовой. Ну и на парте они рисовали гениталии, обвиняя в этом меня, потому что я один там был геем и мне якобы должно было это нравиться. Такой был их «аргумент» перед преподавателями, чтобы обвинить меня.

Я пытался бороться с этим, даже говорил преподавателям, куратору, мастеру, но им всем было всё равно. Дошло даже до администрации колледжа, но, увы, вместо помощи меня вызвали на ковёр. Там несколько человек налетели на меня как коршуны: забрали телефон, стали просматривать личные переписки и галерею. Увидев там переписки и фото с парнем, подписку на политический канал и подписки на каналы ЛГБТК-тематики, они угрожали вызвать наряд милиции. В итоге отпустили, сказав, что так это не оставят.

Одногруппники стали уже не просто издеваться надо мной словами и действиями, а ещё сильнее задевать и бить.

И никому нет дела до тебя, никто не поможет, а если обратишься за помощью (в милицию), будет ещё хуже…

И эта ненависть — она не только у обычных людей, но даже у тех, кто представляет закон. Запугивания, превышение должностных полномочий, применение физической силы, фабрикация обвинений по статьям УК РБ.

Также хочется упомянуть, что любовь человека к представителям своего пола в беларусской медицине приравнивается к психическим заболеваниям. И, очевидно, мне тоже пришлось столкнуться с карательной медициной при прохождении медкомиссии для постановки на воинский учёт.

«Каждую пятницу будешь давать мне читать переписки»

— Ты упомянул о вербовке сотрудниками служб. Можешь рассказать об этом подробнее?

— В ходе осмотра телефона мне задавали вопросы про политику. Это была буквально игра на выживание: я не знал, что будет, если дам неверный ответ. Были у них и вопросы про ЛГБТК.

Но вообще всё это происходило ещё до того, как они нашли, за что зацепиться.

Они ожидали от меня какого-то признания, а после каждой беседы я подписывал какие-то бумаги. Они говорили, чтобы я вёл себя хорошо.

Когда они нашли у меня в телефоне изображение, на котором были просто два парня, стали фоткать его на свои телефоны и смеяться, унижая меня.

Потом они забрали мой телефон на экспертизу. Когда я пришёл его забрать, один из сотрудников милиции сказал: «Ищи таких, как ты!»

Я сразу понял, чего от меня хотят: чтобы я знакомился с другими квир-людьми и передавал милиции информацию о них. Сотрудник объяснил, как это должно происходить: «Каждую пятницу будешь давать мне читать переписки либо показывать записи экрана».

Однажды они даже сказали мне назначить встречу с парнем. В итоге его задержали прямо при мне во время прогулки. Тогда я стал предупреждать людей, что меня вынуждают идти на встречи с теми, кто интересен милиции.

«Знакомиться лично стало очень опасно»

— А как в таком случае знакомятся представители квир-сообщества?

— Раньше это происходило в различных группах и чатах. С годами даже обычные чаты или группы стали опасными: там сидят тихари, завербованные милицией люди. То есть те, кто уже попался на том, что любит людей своего пола, и кого принудили сдавать таких же. Им дают возможность оттянуть поездку в РОВД, а взамен вербуют, как и меня, обязывая искать и выдавать информацию о людях, принадлежащих к ЛГБТК+. Знакомиться лично стало очень опасно.

«Я не жалею, что уехал»

— Ты покинул страну. Почему ты был вынужден на это решиться?

— Увы, но властям не понравилось, что человек может сам выбирать, кого любить и что делать, а не жить по указке.

Как я уже сказал, надо мной издевались физически и морально. А родная семья на фоне всего этого от меня отказалась.

Милиционеры заставляли меня искать таких же, как я, и сдавать информацию о них для последующих задержаний и вербовки. Также было принудительное лечение сильными психотропными препаратами — возможно, для того, чтобы я забыл, кто я есть.

И из-за всего того, что я увидел и почувствовал на себе — и на законодательном, и на бытовом уровне, — я был вынужден покинуть страну.

— Как ты ощущаешь себя сейчас?

— Вспоминая, что со мной делали, я не жалею, что уехал, и продолжаю идти вперёд. Бывает очень одиноко, потому что у меня никого не осталось из близких. Но при этом у меня есть повод творить и создавать своё новое, лучшее будущее — без издевательств и попыток избавиться от меня.

Хочу отметить, что жильё здесь стоит дорого и найти работу без знания языка достаточно тяжело.

Что делать тем, кто остался в Беларуси

— Что ты можешь посоветовать представителям беларусского квир-сообщества, которые остались в стране, чтобы обезопасить себя?

— Никому не говорите и даже не намекайте на то, кто вы, храните это внутри себя. Если уже так случилось, что на вас началась охота — со стороны людей или органов власти, — обезопасьте себя. В первую очередь удалите или уберите всё, что может показаться подозрительным или дать малейший намёк. Позаботьтесь о том, чтобы ваша вторая половинка тоже это сделала.

Если ситуация дошла до вербовки, давайте ту информацию, которую они хотят услышать. Это звучит глупо, но это очень действенно. Давайте только имя и возраст — таких людей много, найти конкретного почти невозможно. Всегда просите присылать фото с одноразовым просмотром, чтобы нельзя было сделать скриншот или сохранить его. Если будут спрашивать место жительства тех, на кого вы должны доносить, то называйте только город, без подробностей.

И всегда логично заранее, до ухудшения ситуации, позаботиться о возможной эвакуации из страны.

— Как думаешь, что нужно делать для того, чтобы отношение к квир-персонам в Беларуси улучшилось?

— Необходимо показывать людям, что можно жить, не думая о том, что о тебе подумают другие. На данный момент это не представляется возможным.

Но в будущем, когда в стране снова будут свободные медиа и нормальное законодательство, вот тогда можно действовать и пробовать менять ситуацию сообща.

Но сейчас большинством людей правит банальная ненависть.

Комментарий Алисы Сармант, TG House

«В случаях преследования ЛГБТК+ людей в Беларуси милиция далеко не всегда стремится сразу задержать человека и привлечь его к ответственности. Зачастую силовики заинтересованы склонить его к сотрудничеству и заставить передавать информацию о других квир-людях. Если человек отказывается, давление может усиливаться, вплоть до уголовного дела.

В случае с Димой важно отметить, что он сразу сообщил нам о своей вербовке. Он также рассказал, что под давлением милиции уже успел передать информацию об одном человеке. Для нашей команды это стало серьёзной моральной дилеммой. Мы понимали, что от его действий мог пострадать другой человек, и обсуждали, насколько правильно оказывать помощь в такой ситуации.

В итоге мы приняли решение помочь Диме выехать в Польшу. Мы не оправдываем передачу информации о других людях, но понимаем, в каких условиях давления и страха человек может оказаться перед таким выбором. Для нас было важно помочь ему выйти из этой ситуации и прекратить его сотрудничество с милицией.

При этом помощь людям, столкнувшимся с вербовкой, остаётся сложной задачей. Сотрудники милиции часто не оставляют никаких документальных подтверждений давления — протоколов, повесток или других доказательств. Из-за этого бывает крайне трудно подтвердить факт преследования и обосновать необходимость выдачи гуманитарной визы.

Несмотря на эти сложности, мы продолжаем искать решения и возможности помочь людям, которые оказались в подобной ситуации».