Участни_цы опроса TG House связывают новые законодательные ограничения — в частности, статью 19.16 КоАП — с усилением давления и тревоги. В своих ответах они рассказывают о преследовании и угрозах в повседневной жизни, а также о том, как страх заставляет их быть осторожнее и скрывать свою идентичность.

Мы продолжаем публиковать результаты исследования о том, как новые законодательные ограничения влияют на жизнь ЛГБТК+-сообщества. В нём уже приняли участие 90 человек.

«Приходится внимательнее следить за тем, что говорю людям про ЛГБТ, чтобы это невозможно было подвязать под формулировку в законодательстве».

«Пришлось закрыться и не выходить из дома лишний раз просто так...»

«Скрываю, что я транс, рассказываю только уже после длительного общения».

Такие мы получили комментарии респондент_ок на вопрос «Что вам пришлось изменить в жизни, чтобы не попасть под действие дискриминирующих законов?».

Принятие законов, официально стигматизирующих ЛГБТК+ сообщество, называющих их деятельность «пропагандой» или правонарушением, воспринимается гомофобно настроенными гражданами как молчаливое одобрение их действий со стороны государства.

«Это происходит буквально ежедневно, люди не принимают мою внешность и относятся очень некрасиво и негативно. Мне уже поступали угрозы избиения, просто из-за того, как я выгляжу (обычно непримечательно). Буквально везде с этим сталкиваюсь каждый день».

Насилие на улице, проблемы в университетах, давление на работе и угрозы в интернете не существуют изолированно — они подпитываются общей атмосферой репрессий, где квир-люди официально поставлены в уязвимое положение.

Согласно опросу, 11,1% респондент_ок подвергались преследованию из-за гендерной идентичности или сексуальной ориентации неоднократно, 4,4% ответили, что сталкивались с преследованием один раз. 31,1% участни_ц не уверены, можно ли считать их негативный опыт преследованием. Более половины (53,3%) ответили, что не сталкивались с подобным.

Высокий процент участни_ц (31,1%), которые ответили «Не уверен(-а), можно ли считать это преследованием», объясняется спецификой жизни в условиях давления и масштабами повседневной дискриминации.

Когда микроагрессия, косые взгляды, оскорбления становятся постоянным фоном жизни, люди привыкают с этим жить. Они перестают воспринимать это как нечто из ряда вон выходящее или как официальное «преследование», считая это «просто особенностями реальности».

На фоне постоянных новостей о задержаниях, уголовных делах, судах и статье 19.16 КоАП многие квир-персоны склонны обесценивать собственный негативный опыт. Если человека не задержали силовики и не уволили открыто по статье, ему кажется, что мелкие столкновения, буллинг — это «еще не настоящее преследование».

Неуверенность в определении своего опыта часто является защитной реакцией психики. Признать, что ты регулярно подвергаешься преследованию или дискриминации из-за своей идентичности, — значит постоянно чувствовать свою уязвимость. Многим проще сомневаться («может быть, мне показалось» или «это просто люди такие грубые»), чем признать масштаб системной проблемы в отношении себя лично.

То, что значительная часть квир-персон (53,3% в вопросе о личном преследовании) не сталкивалась с прямым давлением в реальной жизни, также ни в коем случае нельзя объяснить «спокойной обстановкой на улицах».

В условиях репрессий многие квир-люди сознательно скрывают свою идентичность в офлайн-жизни. Они не посещают открытые тематические мероприятия, не выражают свою ориентацию или гендерную идентичность внешне, чтобы не привлекать к себе внимания, что подтверждают ответы и комментарии.

41 человек (45,6%) отметили, что продолжают вести себя как прежде. При этом 29 респондент_ок (32,2%) отказались от посещения открытых тематических мест и мероприятий, 26 (28,9%) стараются не проявлять романтические чувства на публике — например, не держаться за руки и не обниматься, а 25 человек (27,8%) стали внимательнее следить за одеждой, внешностью и жестами.

Участни_цы могли выбрать несколько вариантов ответа, поэтому эти стратегии могут сочетаться: человек, например, может избегать тематических мероприятий и одновременно сдержаннее проявлять чувства на публике.

В комментариях участни_цы рассказывают, как осторожность проявляется в повседневном общении и самовыражении:

«Менее быть открытым о своей ориентации и идентичности (ранее всем говорил о своей гомосексуальности и гендерфлюидности, сейчас больше обращаю внимания на то, безопасно ли этим делиться с тем или иным человеком)».

«Скрываться. Выглядеть феминнее, говорить на „она“, послать об идентичности».

«Я хочу, но очень боюсь сделать яркое окрашивание. У меня ощущение что это нарисует мишень мне на лбу для проверок со стороны силовиков».

«Я не сталкиваюсь с этим исключительно из-за того, что работаю на себя онлайн, не веду соц.сети и не общаюсь с людьми офлайн. Пришлось почистить лайки, избранные и комментарии под квир-тематическими публикациями».

«Полностью живу „в шкафу“».

«Я начала переход уже после принятия запрета. Но во многих местах приходится в целом игнорировать присутствие своей идентичности, потому что даже длинные волосы иногда вызывают агрессию. На работе в госсекторе приходится в целом игнорировать идентичность».

Репрессии начались раньше законов?

Некоторые респондент_ки отмечают, что ограничения и риск преследования ощущались задолго до этого — на фоне репрессий, начавшихся после 2020 года. По их словам, законодательные изменения скорее закрепили уже сложившуюся реальность: приходилось скрывать себя и быть особенно осторожными, чтобы снизить риск давления — как из-за политической позиции, так и из-за квир-идентичности.

«Относительно того, что я бы хотел публиковать, я цензурировал себя в той же степени и до принятия закона. Ещё до его принятия понимал риски преследования со стороны государства и давление общества в целом. Сложно сказать, что что-то изменилось, есть ощущение, будто бы де-факто такой закон уже существовал. С 20 года постепенно все ушло в «подтекст», как мероприятия, так и сами люди (по крайней мере мои знакомые)».

«Насамрэч, змены адбыліся не пасля новых законаў, а з пачаткам масавай рэпрэсіўнай палітыкі і зачысткі грамадзянскай супольнасці пасля 2020 года. Як тады ўсё было знішчана — так нічога да лепшага і не змянялася.

Змены ў заканадаўстве асабліва на [мае] паводзіны не паўплывалі, бо і так было зразумела, што будзе толькі горш. А ў губазіку з дыскрымінацыяй на падставе ідэнтычнасці і без законаў сутыкнешся. Менавіта тады, так, давялося пачаць сачыць пільна за бяспекай і прытрымлівацца строгіх правілаў, каб знізіць верагоднасць трапіць пад рэпрэсіі.

Прычым квірнасць тут працуе ў абодва бакі: праява ідэнтычнасці можа трыгернуць цікаўнасць сілавікоў і пацягнуць за сабой палітычна матываваны пераслед, альбо наадварот, у дадатак да палітычнага пераследу можа яшчэ падключыцца ціск праз ідэнтычнасць».

Однако то, что репрессии и самоцензура начались раньше, не означает, что новые законы ничего не изменили. Напротив, они закрепили и усилили уже существовавшую атмосферу давления: сделали угрозу преследования более явной, а осторожность и сокрытие идентичности — ещё более необходимыми. Для квир-людей, уже живших в условиях репрессий, новые законодательные ограничения стали дополнительным фактором уязвимости.

«Я и так ничего не показываю и держу всю жизнь себя закрыто. Во всём. Увы, страх».

Новые законодательные ограничения не создали этот страх с нуля, но усилили его и придали ему официальный вес. Отсутствие открытого проявления идентичности — цена, которую люди платят за попытку защитить себя.

Человеческое отношение вопреки давлению

«В копилку своего положительного опыта отмечу, что после принятия закона я сделала каминг-аут полный на учебу, администрация отнеслась спокойно. Преподаватели положительно, негатива к себе из-за трансгендерности не испытала. Психолог вызывала к себе что бы спросить, как преподавателям ко мне обращаться, есть ли те, кому я не говорила о трансгендерности и представлялась как цис-девушка, хорошо ли я переношу глобальный социальный переход. Есть ли у меня проблемы и т.д»

Эта история напоминает: даже в условиях государственного давления многое зависит от людей рядом. Опыт одной респондент_ки не отменяет случаев насилия и дискриминации, о которых рассказывают другие участники опроса. Но он показывает, что окружающие могут не усиливать страх, а, напротив, поддержать человека. Такая поддержка не решает системную проблему, но помогает сохранить уважительное и человеческое отношение там, где оно особенно важно.